Экспедиция ученого К. М. Бэра

Бэр Карл Максимович (1792—1876) родился в Тарту, в Эстонии. Участвовал в экспедиции на Новую землю на Каспийское море и Поволжье. Написал труд: «Материал к познанию Российской империи и сопредельных стран Азии, 1839 г.».

Специфика экспедиции наложила заметный отпечаток на дневниковые записи Бэра, отражающие подробности и детали описания природы. Описанию же населенных пунктов уделяется, напротив, мало внимания. Поэтому трудно судить об их облике.

Из дневника экспедиции: «15-го [марта]. До полудня была сильная метель, хотя накануне днем было довольно ясно. Мы продвигались медленно и прибыли на убогую станцию,— это вторая станция за Алексеевской. Смотритель настоятельно советовал нам подождать, пока прекратится метель. Это была маленькая жалкая станция. Нам не разрешили даже развести в печи огонь. Я хотел написать об этом в жалобную книгу, но меня пригласили на кухню. К вечеру погода стихла… 16-го [марта]. Погода улучшилась. Почти весь день, до пяти часов вечера, я оставался на станции. Наконец, вернулся Федор (ямщик, которого Бэр послал в Алексеевскую за оставленной там спиртовкой.). Ему не хотелось ехать дальше, но я велел запрягать, и мы проехали еще до одной станции, под конец уже в темноте. Несмотря на совет смотрителя ночевать здесь, так как — по его словам — очень трудно переправляться через Медведицу, я все же велел запрягать, и мы отбыли около двенадцати часов ночи…. 18-го [марта]. Колодезная и Иловлинская — маленькие, убогие станции… Качалинская — очень большая станица… 19-го [марта]. В три четверти восьмого утра выехал из Грачевской. Поехали не по прямой дороге… а через Городище, большую деревню, расположенную в глубокой балке… Царицын расположен на склоне высокого берега, так что лежит не намного выше уровня Волги».

Это время Бэр использовал для ознакомления с подледным ловом рыбы, который практиковался на Волге. Ловили рыбу через проруби при помощи особых конусообразных сетей на обручах, которые опускались на дно вместе с грузом. Эти сети назывались вентерями. Здесь он встретился со своими друзьями, с которыми познакомился в прошлом году на пути в Петербург, местными любителями природы Гличем и Беккером. Они собирали разные «натурали», например, древние черепа, извлеченные из курганов. Бэр приобрел у них некоторые предметы, в том числе восемь черепов для музея. 28 марта он покидает гостеприимную Сарепту. Наступила весна, появились проталины, дорога портилась, поэтому ехали медленно. 3 апреля естествоиспытатель прибыл в Астрахань. Началась вторая экспедиция на Каспий…

В мае Бэр предпринял поездку по Волге от Астрахани до Камышина и обратно. Его сопровождали Данилевский и Никитин. Поплыли на лодке, наблюдая строения правого берега Волги, который был «…довольно однообразный. Сверху глинистый слой… Под ним находится песок». Неподалеку от Сарепты поднялся сильный ветер, и путешественники решили идти пешком до станции Татьяновская. Здесь они наняли лошадей и к вечеру добрались до конечного пункта. Потратив пять дней на изучение окрестностей Сарепты и на отдых, Бэр решает ехать дальше.

Из дневника экспедиции: «2-го июня. Рано утром я поехал с г-ном Данилевским в Царицын. Высокая береговая степь перед Камышином отступает далеко назад и образует здесь глубокую долину. В ней расположены многие поместья, в том числе Отрада, основанная Бекетовым. Здесь, говорят, был некогда очень хороший лес, но его сильно вырубили… За Царицыным старый вал, к нему с северной стороны примыкает ров, а перед ним еще один низкий вал. Я полагаю, что высота основного вала от десяти футов до двух сажен. По дороге мы видели много длинных подвод, запряженных волами. Они ехали из Дубовки, были нагружены в большинстве случаев дровами, а иногда также якорями, ящиками, смоляными бочками, рогожами. По прибытии в Дубовку мы пообедали… В посаде держат много волов. Есть немало домов, построенных добротно, улицы широкие и чистые,— все это произвело впечатление, что люди здесь живут небедно».

Бэр попал в Дубовку в то время, когда знаменитая конно-бычья железная дорога до Качалинской станицы на Дону приходила в упадок из-за своего технического несовершенства. На берегу Волги скопилось много грузов, о чем он отметил в своем дневнике: «Грузы лежали на берегу. Повозки очень разнообразные, например, обыкновенные телеги, тарантасы с круглым дном, сани различной величины; смоляные бочки в большом количестве. Я заметил несколько сотен колес и даже просто колесных обручей… Очень много было рогож… Здесь были также запасы метел, якорей, ящиков и т. п. Мы переехали через железную дорогу. Нам рассказывали, что эта дорога не использовалась уже в течение трех лет, так как не нашлось никого, кто хотел бы отправить груз. Брали только по три копейки за провоз с туда, везли… три версты, затем до Качалинской, там перегружали, при этом многие товары портились. Поэтому вернулись к прежнему способу перевозки, хотя доставка на волах стоит восемь-двенадцать пуд… Из Качалинской привозят много угля, других грузов меньше».

К ночи этого же дня (3 июня.— Авт.) Бэр с Данилевским приехали в Караваинку. Здесь Бэра очень заинтересовала описанная еще Палласом каменная порода в виде разбросанных по берегу огромных глыб грибообразной формы, которые местное население называло «караваями». Он определил, что это кварцитовая порода с массой окаменелостей, вымытая водой из береговой толщи.

Не задерживаясь долго в волжских деревнях, по причине большого объема работы, поздно вечером 4 июня ученый въезжал уже в Камышин. Утром следующего дня не по годам любознательный старик снова с большим интересом осматривал следы работ на давнем строительстве канала между Волгой и Доном. Он прошел вдоль глубокого рва на протяжении 4-5 верст до самой Иловли и провел измерения его ширины и глубины. Не оставил без внимания и «горы» Уши.

Из дневника экспедиции: «…Они почти внезапно возникают над плавно возвышающейся равниной, так что у меня при первом взгляде на них создалось впечатление, что они поднялись сразу… Из этих гор две стоят довольно близко друг к другу, высотой примерно в сто пятьдесят футов и шириной в триста-четыреста футов. Третья гора несколько в отдалении, она вшее ста восьмидесяти [футов] и немного вытянута в длину… Из этих камней, песчанозернистых и кварцевых, делают мельничные жернова. Кварцевые дороже, они стоят шестьсот рублей ассигнациями за два. Их применяют лишь для тонкого помола пшеницы, а жернова из песчаника — в обыкновенных мельницах».

Эта поездка Бэра от Астрахани до Камышина и обратно носила большей частью геологический характер. Он наблюдал строение береговых обрывов, форму и расположение береговых холмов, бугров и оврагов. Неукоснительно собирал вымытые из пластов окаменелости, а некоторые даже выбивал из коренных пород,— словом, действовал как завзятый геолог и палеонтолог.

6 июня содержатель почты нанял для путешественников лодку до Сарепты, которой они достигли поздно ночью 8-го. А рано утром, в сопровождении уже знакомого Глича, Бэр отправился в калмыцкую степь. В течение почти месяца своеобразного отдыха члены экспедиции изучали окрестности Сарепты. Углубившись примерно на 80 километров по течению реки Сарпы, они выяснили, что она представляет, в сущности, ряд озер, связанных протоками, пересыхающих летом. В деревне Цаца Бэр в беседе с 90-летним крестьянином расспрашивал его о режиме Сарпинских озер в прошлом. В районе озера Цаца он раскапывал курган, но, по-видимому, ничего не нашел. В степи путешественники видели много сайгаков, причем двух из них отловили. На озере, образованном расширением реки Сарпы, напротив деревни Большие Чапурники, устроил лов рыбы. Однако попалось ее немного, но зато нашлось немало представителей пресноводных беспозвоночных — жуков, рачков, моллюсков. Многих из них ученый определил, а незнакомые формы описал подробно.

24 июля он покинул гостеприимную Сарепту и 1 августа прибыл в Астрахань. Так закончилось почти двухмесячное путешествие академика по Нижней Волге, и он снова возвращается к основной работе — изучению состояния рыболовства на Каспии.

Делая записи в своем дневнике, Бэр постоянно вспоминает другого ученого, своего предшественника Палласа: «Я всегда удивляюсь массе мелких деталей… Если бы Паллас не создал свои труды по зоологии и ботанике, и то следовало бы назвать его великим за его дар подмечать географические особенности. Я ехал по тем же местам, где он, и позднее читал, что он о них написал, и всегда оказывалось, что он заметил больше, чем я. Иногда мне казалось, что я сделал новое наблюдение, но всегда потом приходилось признать, что и Паллас уже говорил об этом».

И все же Бэр сделал немало открытий в этой экспедиции. Паллас, в частности, многократно выражал удивление, что в России у рек всегда правый берег более высокий. Однако о физических причинах этого явления ему ничего известно не было. Бэр же не только заметил то же самое, но и дал этому объяснение: «Так как не может быть случайностью, что все реки России имеют высокий правый и низменный левый берег, то и объяснение этого должно искать в какой-нибудь общедействующей причине». По его мнению, размывание правого берега Волги объясняется суточным вращением земного шара вокруг своей оси, в силу чего вода реки отбрасывается в правую сторону и напирает на берег, постоянно подмывая его. Это явление теперь называют «законом Бэра», который вошел в фонд мировой науки.

Прибыв в Камышин 10 мая, Бэр от смотрителя почты узнает, что «…на Ушьих горах предлагали камни с отпечатками плодов и даже целых ветвей, но он не смог их купить, так как ему не оставили денег, как обещал Данилевский». Оставив смотрителю деньги, он выезжает в ночь на Дубовку. Дорога перед нею была довольно ухабистой, и в нее въехали со сломанной осью. Пока делали новую, Бэр не терял времени даром, занялся осмотром окрестностей. Из дневника экспедиции: «Так называемый Дубовский источник находится примерно в полуверсте от города к югу, недалеко от дороги, в лощине. Он не имеет формы источника, а представляет собой ручей, вытекающий со дна песчаного слоя. Однако он дает довольно много воды». Вечером этого же дня Бэр прибыл в Сарепту. Там естествоиспытатель Глич ознакомил своего петербургского коллегу со своими находками ископаемых черепов, два из которых академика заинтересовали. Исследовав пробы грунтовых вод, он

13 мая покидает Сарепту. Опять его путь лежит на Каспий.

Обследовав западное и южное побережье Каспийского моря, в конце января 1856 г. Бэр возвратился в Астрахань. От Тифлиса (Тбилиси.— Авт.) до Астрахани он ехал целый месяц. После длительного переезда заболел лихорадкой. Намеченная им поездка на Дон и Черное море не состоялась.

В конце апреля, почувствовав себя лучше, Бэр решил совершить путешествие в Сарепту, а оттуда «…вдоль Новой царицынской дороги до долины Маныча и по ней проехать как можно дальше на запад, чтобы следовать за ходом бешенки вверх по реке…». Он уделял много внимания изучению этой рыбы. Бешенку не зря так назвали: Волга бурлила от ее безумного хода во время нереста. Рыба, по мнению рыбаков, никчемная и обилием своим рвущая сети. Рыбаки с яростью выбрасывали ее, закапывали в землю или пускали на жиротопление для технических нужд. Опытному систематику Бэру не стоило большого труда определить, что бешенка, или черноспинка каспийская, относится к семейству сельдевых. Началась энергичная борьба ученого за внедрение новшества в умы масс. Оценить ее помогла… Крымская война с Турцией, Англией и Францией 1853—1856 гг.

Ввоз голландской сельди в те годы был затруднен. Под нажимом Бэра местные рыбопромышленники сначала робко, а потом все увереннее двинули в торговлю новый продукт — астраханскую селедку. И потребитель сразу же одобрил ее.

…1 мая в 8 часов вечера Бэр опять приехал в Сарепту. В течение нескольких дней он с Гличем совершает геологические экскурсии в ее окрестностях и Царицына, пытаясь найти в оврагах и балках окаменелые раковины, которые описывал казанский профессор Эйхвальд. Но ни в это, ни в предыдущие посещения Бэр их не обнаружил. 5 мая, сделав необходимые покупки, он со спутниками выехал по дороге на Ставрополь. Из дневника экспедиции: «…мы доехали до деревни, русское название которой — (Большие) Чепурники, в семи верстах от Сарепты, и здесь взяли лошадей до Дубового (Оврага), восемь верст. (От Дубового до Царицына 15 верст, от Цацы до Тундутовой 25 верст). В Тундутовой переночевали». Путешествие по калмыцкой степи, а потом и по Каспийскому морю продолжалось до конца ноября.

Каспийская экспедиция шла к завершению. Позади три с половиной года путешествий, тысячи километров пути, сотни исписанных листов путевых записей. Все это не могло не сказаться на здоровье 64-летнего ученого. Он опять заболел лихорадкой. Проболел почти весь декабрь.

Наступил 1857 г. Поездка в Петербург становилась все более безотлагательной. Выехав 2 февраля, он приехал в Сарепту лишь 18-го. Не полагаясь на свое здоровье, Бэр решил здесь остаться. Больного уложили в постель и обеспечили ему медицинскую помощь и уход. 20 февраля он выехал из Сарепты, сделав остановку в Царицыне, чтобы написать письма, да и здоровье было неважным, сильно беспокоили воспаленные ноги. Путь из Царицына прошел через станицы Качалинскую, Иловлинскую, Алексеевскую, Новохоперск, Тамбов, Рязань. Бэр сделал последние записи.

Из дневника экспедиции: «21-го февраля… В Качалинской я остановился, чтобы купить сани. До сих пор совсем не было снега. Но мне говорили, что отсюда начинается снежная дорога, и хозяин на станции подтвердил это. 22-го [февраля]… В Иловлинской смотритель явно был огорчен, что не ему я поручил продать мой тарантас. У него было четыре больших возка (сани) и несколько тарантасов. Оба хозяина торгуют экипажами и, как кажется, получают от этого прибыль. Эти две станции находятся еще внутри станиц. Следующая станция стоит совсем отдельно… 23-го [февраля]. В восемь часов я тронулся в путь и проехал в этот день до Алексеевки, немного более девяносто верст… 24-го [февраля]. Довольно много снега, мороз; только в полдень показалось солнце и стало теплее. Я направился в Новохоперск».

Оставить комментарий

Я не робот.

БЛОГ О ЗАРАБОТКЕ!
Статистика