Царство Цинь (VIII-VII в до н.э.) и внутренние политические игры

Крушение в 1027 г. до н. э. протогосударства Инь и распространение власти победоносной этнической общности Чжоу на большой территории Северного Китая поставили перед малочисленными чжоусцами нелегкую проблему: как упрочить завоевание, т. е. организовать систему администрации и обеспечить эффективный политический контроль над обширным пространством покоренных земель, населенных гетерогенными обитателями, находившимися к тому же на различных уровнях развития? Чжоусцы, как известно, решали эту проблему комплексно.

Во-первых, чжоуские вожди, особенно Чжоу-гун, после подавления восстания побежденных иньцев взяли решительный курс на сознательное этническое смешение и перемещение расчлененного на части покоренного населения, прежде всего самих иньцев, на новые места. Эта решительная и достаточно болезненная для оседлого народа мера сильно ослабила потенции этнических компонентов военно-политического объединения Чжоу и тем раз и навсегда закрыла для них возможности организованного сопротивления. Кроме того, эта мера способствовала энергичному распространению иньского производственного опыта и культуры среди остального населения страны.

Во-вторых, чжоуские вожди, и в первую очередь все тот же Чжоу-гун, позаботились о том, чтобы легитимировать и даже идейно обосновать свое право на господство в Поднебесной. Не грубая сила завоевателя, но воля Неба, отнявшего свой мандат у недобродетельного Чжоу Синя, последнего иньского правителя, и вручившего этот мандат добродетельному чжоу-скому Вэнь-вану,— вот та причина, благодаря которой, по мнению чжоусцев, они оказались во главе остальных. Эта ссылка на сакрально детерминированные обстоятельства, в основу которых была положена этическая детерминанта, сыграла важную роль в упрочении власти Чжоу.

В-третьих, чжоуские вожди сделали все, что от них зависело, для создания крепкой центральной администрации. Именно с этой целью Чжоу-гун руками побежденных иньцев возвел в Лои, бывшем почти географическим центром Чжоу, новую столицу, где находилась его ставка и размещались восемь иньских армий, составлявших основной костяк боевой силы чжоуоцев, всего располагавших 14 армиями, бывшими в распоряжении центральной администрации 1. Однако далеко не все было в их власти и не все зависело от их воли. Обширные пространства с почти полным отсутствием коммуникаций заставили чжоу-ских правителей создать пространственно-географическую структуру из трех основных концентрических зон.

В пределах этой структуры только внутренняя зона находилась под эффективным контролем центра. Внешняя зона состояла из периферийных полуварварских и практически самостоятельных вассальных владений, большинство из которых лишь номинально признавали сюзеренитет вана. Что же касается средней, промежуточной зоны, то именно она и оказалась со временем ахиллесовой пятой государства Чжоу.

Промежуточная зона вначале представляла собой сравнительно слабозаселенные пограничные районы, которые должны были быть укреплены серией возведенных для этого форпостов. Вот такими форпостами и должны были служить те десятки уделов, которые были созданы в начале Чжоу и которыми наделялись — и вознаграждались — заслуженные сподвижники первых чжоуских ванов и их ближайшие родственники. И хотя общее число уделов было весьма велико, а пределы их размещения отнюдь не ограничивались промежуточной зоной Чжоу (немало уделов было расположено и во внутренней зоне), важно обратить внимание на то, что именно и в первую очередь уделы промежуточной зоны сыграли наибольшую роль в истории Чжоу. Это объясняется рядом причин и действием нескольких факторов. Но суть процесса вкратце сводится к следующему.

Создавая систему уделов, первые правители Чжоу явно рассчитывали держать их под строгим контролем, что и было сравнительно несложным делом по отношению к уделам внутренней зоны (во всяком случае, пока центральная власть была еще сколько-нибудь эффективной). Что же касается уделов промежуточной зоны, то они, как упоминалось, вначале вообще рассматривались лишь в качестве военных форпостов. Правители этих уделов, как видно из ряда надписей на бронзовых сосудах, имеющих характер инвеституры («Да Юй-дин», «И хоу Не гуй» и др.), наделялись людьми и землями именно с условием охранять территорию Чжоу и заботиться о процветании власти вана. И они вначале действительно были не более чем уполномоченными вана, руководителями отдаленных чжоуских гарнизонов, действовавших к тому же в достаточно сложной, а порой и прямо враждебной среде. Опиравшиеся на дружину чжоу-сцев, владельцы уделов были заинтересованы в постоянной связи с центром и в поддержке со стороны его 14 армий, которую они спорадически и получали.

С течением времени, однако, центробежные тенденции все сильнее давали себя знать. Власть владельца удела передавалась по наследству, причем наследники чувствовали себя уже на своей родине, они были всеми нитями связаны со своей землей, с окружавшими их людьми, которые все более переставали быть случайно сложившимся конгломератом и становились спаянной общинно-клановыми связями общностью. Пограничные уделы промежуточной зоны довольно быстро превращались в автономные политические образования, в полусамостоятельные крупные феоды, в каждом из которых шел активный процесс внутренней консолидации. При этом одни из них расширялись и усиливались за счет других (равно как и за счет соседей из внешней зоны), а в наиболее преуспевших в этом смысле гораздо энергичнее, чем в Чжоу в целом, шел процесс вызревания территориально-административных связей, пока еще теснейшим образом переплетавшихся с семейно-клановыми.

Общинно-клановая структура долго продолжала быть главным типом социальных связей в Чжоу. Основанная на крепких родственных связях, отношениях самовоспроизводящейся семейно-клановой группы (имевшей к тому же тенденцию резко увеличиваться в благоприятных условиях), а также на большой власти патерналистских традиций, т. е. власти главы группы, эта структура являлась той внешней оболочкой, которая бросалась в глаза и окрашивала в свой цвет все социальные связи. Однако внутри этой структуры шел противостоявший ей процесс. От первоначальных влиятельных кланов с течением времени отпочковывались дочерние; влиятельные родственники правителей стремились при случае основать собственные кланы; все эти новые кланы (субкланы) искали возможности укрепиться в пределах того или иного феода. Практически это вело к тому, что главы влиятельных субкланов получали от правителя удела, энергичными темпами превращавшегося в самостоятельное царство, право на проживание в том или ином районе, что на деле означало право на закрепление в этом районе царства, на постепенное превращение его в собственную вотчину.

Дело в том, что формально правители уделов-царств не обладали правом инвеституры: это была священная прерогатива чжоуского вана. Однако бронзовые надписи («Мао гуй», «Бу ди гуй») сообщают, что уже в IX в. до н. э., пусть в малых масштабах и без всяких претензий на ритуальную значимость этого акта, появлялись небольшие пожалования в виде нескольких «полей», немногих групп людей, которые делались от имени владельца удела [5, с. 141]. Это значит, что владельцы уделов явочным порядком осуществляли право наделять родственников либо сподвижников определенными землями и людьми в пределах их феода. Все это вело к созданию в рамках новых царств, возникавших на развалинах чжоуского Китая, собственной системы уделов.

Эти новые уделы заметно отличались от тех, что давались в начале правления Чжоу. Различие сводилось к тому, что новые уделы были уже сравнительно обжитыми районами, имевшими крепкую внутреннюю клановую структуру. Разумеется, это не значит, что клановые общности данного района обязательно были связаны родственными узами именно с тем, кто получил удел. Этого могло и не быть: источники сообщают о пожаловании уделов во вновь завоеванных или присоединенных землях либо в районах, где владелец, нового удела ранее не проживал. Но это не меняет сути процесса: клановая структура с ее прочными внутренними взаимосвязями служила хорошей опорой для любого, кто вставал во главе ее. Иными словами, она легко становилась мощным фундаментом нового, только что возникшего и непосредственно не связанного с ней узами кровного родства феодально-аристократического дома.

Общины и удел в целом быстро и легко воспринимали фамильное имя нового своего владельца и уже через одно-два поколения реально становились именно его владением, в пределах которого подлинные клановые связи теснейшим образом переплетались с административно-политической и социально-экономической зависимостью жителей удела от его главы. Ситуация в этом смысле во многом напоминает то, с чем сталкиваются историки на примере, скажем, допетровской Руси, где за каждым боярином или князем стояли его феодальный удел и мощный клан сородичей и зависимых (может быть, только клановые связи в чжоуском Китае были сильнее и явственнее окрашивали в свои тона отношения зависимости).

Разумеется, весь описанный процесс — это лишь общая схема, В разных царствах в различное время и в зависимости от многих конкретных обстоятельств ситуация складывалась неодинаково, что и влекло неодинаковые последствия. Однако это не меняло главного: в качестве ведущей силы во всех царствах чжоуского Китая, начиная с VIII в. до н. э., выступали могущественные феодального типа уделы-кланы, активно действовавшие и во многом определявшие политические события как внутри чжоуских царств, так и в отношениях между ними.

Начиная с VIII в. до н. э. на политической арене активно действовало сравнительно немного независимых царств: около десятка более или менее крупных и еще десяток-полтора более слабых. Среди них одним из важнейших было царство Цзинь. Расположенное на северной и северо-восточной окраинах Чжоу (лишь в VIII в. до н. э. восточнее его возникло н стало постепенно усиливаться еще одно крупное царство — Цинь), это царство сложилось на основе удела, некогда пожалованного Тану, младшему брату У-вана и Чжоу-гуна. За два с половиной века это царство значительно расширило свои пределы и в структурном плане проделало примерно тот путь, который в общих чертах был описан выше.

Еще в 805 г. до н. э. у правителя царства Му-хоу и его жены, принцессы из царства Ци, родился первенец, которого назвали Чоу, а в 802 г.— другой сын от той же жены, Чэн Ши. Как поясняется в «Цзо чжуани», эти имена были даны потому, что первенец родился в момент похода на врага (чоу— «враг»), а второй — в момент успеха в битве (чэн-ихи— «достигающий успеха»). В том же тексте «Цзо чжуани» говорится далее, что сановник царства Цзинь Ши Фу заметил по этому поводу, что негоже давать такие имена, ибо в именах фиксируется норма, опирающаяся на истину и справедливость, причем эта норма определяет судьбу человека и сказывается на практике администрации. Назвав старшего сына «врагом», правитель поставил его в невыгодное положение по сравнению с братом. Во всем этом таится зародыш будущей смуты, вследствие которой старший лишится своего положения.

Идея предопределения, основанного на этически детерминированной воле Неба, лежала в основе чжоуского историописания, так что не приходится удивляться, что интерполяции, как бы предсказывающие дальнейший ход событий, в обилии уснащают страницы текстов той эпохи. Поэтому существенна обратить внимание не столько на вовремя зафиксированное «предостережение», сколько на сам факт: смута таилась, конечно же, не в именах; имена — лишь проявление того положения, которое становилось нормой в царствах Чжоу, когда братья оказывались смертельными врагами. Что же случилось с Чоу и Чэн Ши?

По смерти Му-хоу (785 г. до н. э.) власть захватил его собственный брат. Чоу бежал из царства, но через несколько лет вернулся во главе своих сторонников и стал у власти. Процарствовав около 35 лет (781—746 гг. до н. э.), он умер, после чего власть досталась его сыну Чжао-хоу. И только с этого времени начали разворачиваться события, оправдавшие мрачные предсказания. Едва начав царствовать, юный правитель в 745 г. почтительно пожаловал своему пожилому дядюшке Чэн Ши большой и богатый удел в Цюйво. Это был беспрецедентный акт, повлекший за собой серьезнейшие последствия. Впервые правитель царства, присвоив себе прерогативы вана, пожаловал своему родственнику целый удел, чем было положено начало подобной практике во всех царствах Чжоу. Следует обратить внимание на масштабы: если и в IX в. до н. э. уже встречались пожалования «полей» и групп людей, то это были небольшие дарения, которые, быть может, лишь фиксировали реальное право владения главы того или иного субклана.

Оставить комментарий

Я не робот.

БЛОГ О ЗАРАБОТКЕ!
Статистика