Семь самураев Тосиро Мифунэ

На вопрос: «Что побудило вас выбрать карьеру актера?» — Тосиро Мифунэ отвечает коротко и прозаично: «Я прибыл в Японию в 1947 году. Был голоден и искал работу… любую работу. В поисках ее я обращался во многие места, в том числе и в компанию «Тохо», где моя анкета докатилась до чьего-то стола в актерском отделе. Я стал актером».

В этом лаконичном рассказе достаточно многое напоминает те однотипные легенды, из которых обычно складываются «жития» кинозвезд: улыбка фортуны, счастливый случай в облике доброй феи — режиссера или его ассистента, и юный талант (он или она — безразлично), дотоле теснившийся где-то в задних рядах массовки, робко пробовавший свои силы на любительской сцене или попросту, не ведая о своем призвании, бродивший по улице, начинает свой стремительный взлет: роли, слава, восторг почитателей.

Да, действительно, и у Тосиро Мифунэ было блистательное восхождение: в том же сорок седьмом году он впервые снялся в кино, в сорок восьмом — уже выступил в этапном для японского кино фильме «Пьяный ангел» под руководством Акиры Куросава, в пятидесятом сыграл главную роль в «Расёмоне», картине, завоевавшей спустя год на Венецианском международном фестивале «Золотого льва Святого Марка», ставшей триумфом дотоле не известного Западу японского кино.

Да, действительно, Тосиро Мифунэ помог случай — постучав в двери компании «Тохо», он надеялся самое большее на место осветителя или подсобного рабочего. Должность администратора съемочной площадки казалась пределом желаний, о карьере актера он и не мечтал.

И все же в рассказе Мифунэ о начале своей актерской судьбы есть та серьезность, которая не укладывается в привычные святочные интонации «звездных» жизнеописаний. Серьезность, заданная контекстом истории.

На студию Мифунэ привел не только счастливый случай, его привела трудная судьба, его личная и всей страны — об этом актер иногда говорит в своих интервью, как всегда немного, но за этими его рассказами чувствуется гораздо большее.

Тосиро Мифунэ, сын японца-фотографа, родился в 1920 году в Китае, в Маньчжурии. Здесь он вырос, обучился отцовской профессии, начал работать, а затем по обстоятельствам, от него не зависящим, стал солдатом, самым обыкновенным рядовым солдатом. Здесь же, в Маньчжурии, он и воевал целых семь лет — срок более чем достаточный, чтобы возненавидеть войну на всю жизнь.

Что пережил солдат Мифунэ за эти годы, можно только догадываться, но догадки эти, видимо, будут недалеки от истины: он видел смерть, жестокость, кровь, бессмысленный героизм во имя идеалов, очень скоро обнаруживших свою лживость, он видел ту изнанку истории, которую не в силах скрыть никакой наиторжественнейший маскарад официозной показухи.

Лживые идеалы привели к печальному финалу: поражению и оккупации страны. Солдату Мифунэ, как и другим вернувшимся с войны солдатам, пришлось узнать безработицу, голод — у себя дома он был лишним.

Не будем называть здесь виновников послевоенной разрухи и экономических трудностей Японии — их немало и они достаточно известны. Назовем лишь одного, имеющего прямое отношение к теме нашей статьи: кинематограф. Он тоже несет свою — и серьезную — долю вины. Он позволил полностью подчинить себя государственной и военной машине, прославлял преступную военщину, фанатизм смертников-камикадзе, открыто воспевал империализм, призывал к захвату чужих земель, в слащавых агитках изображал энтузиазм верноподданного народа, готового, не щадя себя, трудиться во имя сражающейся родины и императора. Немалую роль в шовинистической пропаганде сыграли и самурайские фильмы, рисовавшие как высший идеал «японского духа» слепую преданность самурая своему сюзерену, готовность к смерти, жестокость, месть, ненависть ко всему иноземному, домостроевскую феодальную мораль.

Очень немногие художники решались не принять эти предписанные параграфами государственных законов и инструкций полуфашистские или откровенно фашистские рецепты, решались показывать ужас смерти на полях сражений, рисовать войну как бедствие, несчастье нации, открыто высмеивать самурайские мифы. Один из таких мастеров— режиссер Фумио Камеи, поставивший антивоенный фильм «Сражающиеся солдаты», оказался за тюремной решеткой.

Позднее, уже после окончания войны, на скамью подсудимых сели другие кинематографисты (и среди них не только кинопредприниматели, но и режиссеры) — их судили как военных преступников. Таким в итоге оказалось нелестное признание «заслуг» японского кино.

Мастерам кинематографа Японии предстояло в корне пересмотреть свои позиции, отказаться от лживых идей об исключительности японского народа, о войне как законном и естественном пути для обеспечения нации «места под солнцем». Нужно было возвратить кинематографу такие простые и важнейшие понятия, как гуманизм, демократия, человеческая личность, личное счастье, мир. Надо было заново осмыслить само понимание того, что есть долг художника.

Процессы эти, однако, были сильно заторможены. Оккупационные власти не были заинтересованы в антимилитаристском кинематографе. Япония рассматривалась как потенциальный союзник, и, значит, самурайские мифы и добродетели должны были вновь послужить все тем же целям.

Впрочем, к данному моменту рассказа герой нашей статьи — солдат Мифунэ — еще не задумывался над всеми этими вопросами. У него были свои, не менее острые проблемы: он не имел работы и хотел есть.

Мифунэ повезло. Он нашел работу, на студии его выучили профессии актера. Впрочем, само по себе это нельзя счесть особой удачей — раньше или позже, хуже или лучше устроились и другие демобилизованные солдаты. Мифунэ повезло потому, что он встретился с людьми, которые помогли ему открыть в себе художника, осознать свою профессию не как ремесло, но как призвание, гражданский долг.

Пережив большую и трагическую полосу истории как один из рядовых, неотличимый от миллионов иных ее участников, теперь он получил возможность пережить ее заново— не только пережить, но и осмыслить. Роли, которые довелось сыграть Мифунэ в кино,— не калька его личной биографии. Это осмысление взаимоотношений человека и истории в самых существенных, самых общезначимых аспектах этой проблемы.

Школа жизни, которую прошел актер, помогла ему научиться мыслить масштабами истории.

Свою первую большую роль Тосиро Мифунэ сыграл в «Пьяном ангеле» Куросава, фильме, с удивительной полнотой отразившем то время, в которое он создавался, ставшем, по мнению историков кино, для Японии тем же, чем были для Италии «Пайза» и «Похитители велосипедов».

«Пьяный ангел» открывался кадрами пузырящегося грязного пруда, зловонной лужи, заполнившей то ли огромную воронку от бомбы, то ли выгоревший фундамент какого-то особняка. Вокруг пруда уже теснятся быстро разросшиеся, сверкающие неоном лавчонки — достижение процветающей послевоенной эры, а на его поверхности плавают гниющие отбросы, куски обгоревшего дерева, рванье и мусор — наследие недавней войны. Этот пруд, на берегах которого происходили события фильма, был одновременно и символом нравственной атмосферы окружающей жизни, символом духовной скверны, порожденных войной болезней, разъедающих внешне благополучное общество.

Мифунэ играл в этом фильме гангстера, одного из тех парней, которые, придя с войны, не нашли себе способа зарабатывать на жизнь иначе как шантажом, вымогательством, угрозами, которых война научила лишь простейшей форме человеческих взаимоотношений — праву сильного. (Кто знает, случись самому Мифунэ быть человеком иного склада, может, и его ожидала бы подобная роль не на экране, а в жизни.)

Раненый Мацунага, так в этом фильме зовут героя Мифунэ, пришел к врачу извлечь засевшую в ладони пулю. Врач, однако, обнаружил попутно и нечто гораздо более серьезное — его пациент болен туберкулезом, болен опасно, и жить ему, по-видимому, осталось не так уж долго. Реакция гангстера на это сообщение элементарно однозначна: он избивает врача. Жизнь научила его отвечать на сигнал угрозы именно таким образом, жизнь вообще до предела ограничила способы проявления его индивидуальности. Дальнейший путь героя — это путь к возвращению в себе человека и человеческих чувств, благодарности, способности любить, желания делать людям добро. Это путь к нравственному воскрешению и одновременно — такова уж жестокая неизбежность — к физической гибели. Став иным человеком, он не может заниматься прежним гангстерским делом, его конфликт с бывшими сообщниками неминуем…

Роль в «Пьяном ангеле» стала для Мифунэ знаменательной по многим причинам. В ней в наиболее непосредственной форме отразился его личный опыт, впечатления, наблюдения послевоенных лет. В ней есть та конфликтность, то сложное сплетение взаимоотрицающих начал, которые ныне отличают многие из лучших его работ. Но главное значение этой роли для всей дальнейшей судьбы актера в том, что она свела его с Акирой Куросава, режиссером, о котором Мифунэ напишет впоследствии: «Он научил меня практически всему, что я знаю, и именно он привел меня к самому себе как актеру… С другими как актер я никогда не сделал ничего, чем мог бы гордиться больше того, что сделано с ним».

Влияние Куросава на судьбу Мифунэ огромно. Собственно говоря, оно началось еще до «Пьяного ангела». Дебют актера состоялся в фильме «К краю серебряных гор», одним из сценаристов которого был Куросава. Во всех последующих фильмах режиссера (за исключением двух — «Жить» и «Под стук трамвайных колес») Мифунэ играл ведущие роли. Неверно, однако, было бы думать, что в руках Куросава актер был всего лишь послушной глиной, из которой тот лепил свое видение образа. Мифунэ всегда сотво-рец, соавтор создаваемой роли. Именно о таком отношении к своей профессии он говорил в одном из интервью: «Актер не кукла с ниточками, которые дергает режиссер. Он человеческое существо с семенами всех эмоций, желаний и потребностей, заключенных в нем самом. Я пытаюсь найти сердцевину этой человеческой природы и затем исследовать и экспериментировать».

Подобный подход определился у Мифунэ уже в «Пьяном ангеле». «Я обнаружил, что не могу контролировать Мифунэ,— рассказывал Куросава о работе над этим фильмом.— Когда я увидел это, то позволил ему делать так, как он хочет, дал ему возможность играть роль свободно. Однако я беспокоился, потому что не мог сдерживать его, и картина начинала резко отличаться от той, какую я задумывал. Но все же я не хотел подавлять этой жизненной силы… Я видел его раньше — в фильме Танигучи «К краю серебряных гор», но у меня и мысли не возникало, что он может быть таким. К примеру, его реакции предельно быстры. Если я предлагаю ему что-то одно, он воспринимает вдесятеро. Он крайне чуток к намерениям режиссера».

Оставить комментарий

Я не робот.

БЛОГ О ЗАРАБОТКЕ!
Статистика