Самоусиление Китая и место запада в этом

Как известно, в конце XIX— начале XX в. происходило интенсивное общение Китая с западными странами. В этот период заметно возросла роль переводов с западноевропейских языков. Расширился диапазон переводов, увеличилось число переведенных произведений. Одной из важных причин этого явилось стремление определенных кругов китайского общества узнать новое и использовать его для изменения и обновления Китая — для его «самоусиления». О необходимости таких преобразований заявляли многие представители либеральной и демократической интеллигенции —общественные деятели и литераторы: Лян Ци« чао, Хуан Цзуньсянь, Янь Фу, Чжан Бинлинь, Линь Шу, молодой Лу Синь и др. Это люди, часто придерживающиеся различных взглядов и убеждений (Лян Цичао и Линь Шу, например, представляли разные слои интеллигенции, и взгляды их на развитие китайского общества и китайской культуры во многом были неодинаковыми), однако в некоторых аспектах их точки зрения сближались. Так, между ними было известное сходство (но отнюдь не адекватность) в отношении к Западу и использовании западной культуры.

Многие из них рассматривали художественную литературу Запада как часть той культуры, с помощью которой можно преобразовать (или подновить) Китай. Поэтому западная литература в разных ее жанрах (научная, научно-популярная, публицистическая, художественная) часто воспринималась ими прагматически и утилитарно. Они видели в ней прежде всего сферу новых идей, которые могут стать средством переделки общественной жизни. С этой целью, например, Янь Фу занимался переводом западных произведений социологического, исторического, философского характера (Гекели, Милль, Спенсер). Взаимосвязь между «преобразованиями» в стране и западными знаниями (пришедшими с помощью переводов) постоянно подчеркивал и Лян Цичао. В статье по поводу открытия «Переводческого бюро Датун» («Датун ишуцзюй сюйли») он еще в 1897 г. писал: «Чтобы преобразовать законы, промышленность, сельское хозяйство, надо читать и знать, а для этого надобно переводить». Иначе можно остаться «слепцами» и «колченогими».

Китайские литераторы переводили художественную литературу не столько для того, чтобы развлечь читателя, сколько для того, чтобы раскрыть перед ним области неизведанных знаний, иных представлений и взглядов, чужих привычек и обычаев. С этой же целью писались и предисловия, которые несли познавательные или ознакомительные, а также просветительские и обличительные функции. Примером могут служить многочисленные вводные статьи—эссе Линь Шу к западным романам.

Переводческая деятельность Линь Шу дает много интересного материала о восприятии китайцами Запада и западной культуры. С этой точки зрения важно не только то, что Линь Шу или другие литераторы переводили, но и то, как они осознавали и интерпретировали объекты своего перевода. Известно, что Линь Шу, целиком находившийся во власти своих переводчиков-посредников, был ограничен в выборе литературных источников, поэтому переведенные им произведения были случайными, а с точки зрения идейного содержания — довольно бедными. Однако во всех случаях Линь Шу подходил к ним как к предмету, достойному глубоких размышлений. Почти каждый перевод он сопровождал предисловием, в котором, излагая свое отношение к «переводимой действительности» (т. е. к миру западных идей), проецировал ее на современный Китай.

В предисловиях Линь Шу отражены взгляды представителей умеренной интеллигенции в послереформеиный период. Весьма характерно, что каждое предисловие Линь Шу — это прежде всего выражение его идей социального и культурного развития китайского общества, идей, навеянных содержанием переведенного произведения. Художественная сторона произведений, даже в чисто беллетристических образцах (Р. Хаггард, А. Конан Дойл), обычно отходит на второй план. Линь Шу интересуют социально-политические, моральные и культурные аспекты того или иного западного романа, а также его возможное воздействие на китайского читателя. Таким образом, художественное произведение становится своеобразным учебным пособием какой-то отрасли знаний. Не случайно Линь Шу называет многие западные романы «учебниками»: басни Эзопа, произведения Вальтера Скотта, Диккенса. Литературное произведение может чему-то научить китайского читателя, заставить его задуматься о необходимости изменения состояния страны — ее общественной и культурной жизни.

Линь Шу (как и многие другие интеллигенты того времени) исходил из популярной в ту пору идеи о «самоусилении» Китая путем использования достижений Запада. По его мнению, именно приобщившись к западному прогрессу в области науки и культуры, можно преодолеть отсталость и невежество, а сделавшись сильным и самостоятельным, можно покончить с зависимостью Китая от других стран и успешно бороться против внешнего противника. Именно такая мысль пронизывает, например, предисловие Линь Шу к переводу романа Хаггарда «Люди в тумане». В нем китайский литератор пишет о европейцах (англичанах), которые издавна занимаются грабежом в Африке, а теперь обращают свои взоры к богатому, но дряхлому Китаю. Линь Шу предостерегал современников от этой опасности: «Разбойник прославляет себя захватом чужого, но мы не должны этому подражать. И хотя это так, нам нужно иметь средство противодействия». Линь Шу считает, что с противником надо бороться его же оружием, т. е. изучать его опыт и обратить его против врага. «Вора, крадущего чужое добро, надобно встретить ножом и пикой. Вора, стремящегося уничтожить другую нацию, надобно встретить умением. Постижение того, что изучает разбойник, не есть уподобление разбойнику, но есть средство противоборства, в результате чего силы его иссякнут». Идея «самоусиления» с помощью западных знаний прослеживается во многих предисловиях-эссе Линь Шу, нередко наполняя их воинственным националистическим духом.

Отсюда ясно, что Линь Шу и другие литераторы рассматривали Запад как инструмент изменения политического и социального статуса страны, но вовсе не как основу всех преобразований. Поэтому в предисловиях часто отмечаются (иногда в довольно едкой форме) негативные стороны западного образа жизни и, наоборот, подчеркиваются высокие качества китайской нации или достоинства китайской культуры (например, в области конфуцианской морали). «Люди желтой расы своей мудростью не уступят белым»,— писал Линь Шу в одном из своих предисловий, и в этой фразе чувствуется не только объективная констатация факта, но и нотки известного национального превосходства.

Для правильной оценки взглядов представителей умеренной китайской интеллигенции на Запад следует помнить, что они не испытывали больших сомнений в правильности известного в то время тезиса «китайское — главное, западное — дополнительное». Будучи приверженцами традиционного образа мыслей (этот «традиционализм», как известно, впоследствии перерос у многих в консерватизм), Линь Шу и другие писатели воспринимали Запад с известной долей настороженности и опасения. Однако у Линь Шу (во всяком случае, в то время, о котором идет речь) не было слепого пиетета перед всем традиционно китайским. В 1903 г. он, например, писал, что китайская цивилизация «дряхлая» и «немощная». Образ «старого», «древнего» ассоциируется у него вовсе не обязательно с положительным. Наоборот, поражения Китая в его противоборстве с Западом он нередко объясняет тем, что «мышление застарело, глиной приклеились мы к древнему и боимся всего современного… Именно поэтому день ото дня мы слабеем и по стоянно деградируем». В предисловии к переводу романа «Копи царя Соломона» он развивает эту мысль еще более откровенно: «В общем, европейцы устремлены к реформам. Они не изучают того, что не ново. Даже такая мелочь, как рассказы, проникнута у них мечтой о новом мире. В них отбрасывается прочь все старое и ветхое. Мы же, закосневшие, лишь с ожесточением жуем древность. Если так будет и впредь, разве сможем мы постичь новую истину?!».

В отличие от тех «замшелых» конфуцианцев, которые в западных идеях и западной культуре видели лишь «бесовское» начало, Линь Шу понимал, что они несут нечто рациональное, а следовательно, необходимы современному Китаю. Такое понимание Запада, составляя прогрессивную часть мировоззрения Линь Шу и подобных ему, сближало их с передовыми людьми того времени.

Одно из важных мест в рассуждениях Линь Шу занимает идея образования и просвещения. Для него эта проблема имеет большой социальный смысл. Он видит в ней средство изменения и определенного обновления общественной жизни и нравов. В 1903 г. (в связи с переводом басен Эзопа) Линь Шу изложил спенсерианскую теорию «обучения народа», которая, по его мнению, помогает сплотить нацию. «Призываю соотечественников обратить все силы на учение, дабы изменить рабскую сущность»,— писал он. В 1907 г. в предисловии к роману из жизни наполеоновской Франции он отмечал, что главное в жизни страны не знание языков, дающих возможность общения, и даже не военная мощь, а учение — учение, которое рождает интерес к судьба*м страны. Для Линь Шу учение и образование в Китае должны быть основаны не только на старых принципах конфуцианства, например багу (кстати, для него, словесника-тунчэнца, экзаменационные сочинения — багу — являлись даже отражением «застарелости мышления, привязанности к древнему и страха перед современностью…», как он писал в предисловии к переводу книги Лэмба о Шекспире в 1904 г., но и на понимании современных знаний и современной науки. В вводной статье к роману о Франции начала XIX в. он замечал: «Франция смогла сохранить свою самостоятельность и существовать до наших дней, потому что каждый француз ратовал за науки». Учение и наука — база, на которой происходит «самоуснление» страны и ее продвижение вперед. Причем, развивая образование, науку, следует исходить из понимания реальной действительности — «реального дела» (ши е).

Идея «реального дела» рассматривалась Линь Шу во многих эссе-предисловиях. Он пишет, что «реальное дело» существует и в современном Китае, но оно лишено «рациональности», так как его основой являются старые формы культуры. В Китае оно как бы «задвинуто в невежественное захолустье, где никто ничего не знает и никто ни о чем не ведает». Для Линь Шу «реальное дело» —это прежде всего «действия, а не разглагольствования… которые к делу не относятся». Оно должно «исходить из знаний», к которым приобщаются не только верхи, но и низшие слои общества, дабы те впоследствии могли бы воздействовать на «благородных мужей», создающих и направляющих науку в стране. Исходя из идеи «реального дела» и «реальных знаний», Линь Шу разъясняет, например, содержание Робинзоновой эпопеи (1905 г.). Для китайского читателя он специально выделяет такое качество английского героя, как «самостоятельность». Это качество литератор подчеркивает во многих предисловиях, а в одном из последних (1918 г.) он даже видит в нем важное достоинство западного «социализма» (правда, в устах Линь Шу «социализм» представал в очертаниях абстрактных и искаженных). В его интерпретации, «самостоятельность»— это умение преодолевать трудности, приложить полезные знания к жизни. Характерно, что Линь Шу оправдывает нарушение героем сложившихся правил и привычек (Робинзон выступает против воли отца) и в этом отклонении от «чужого принципа» (в отходе от чжунъюн. — конфуцианской идеи «золотой середины») он видит достоинство героя.

Оставить комментарий

Я не робот.

БЛОГ О ЗАРАБОТКЕ!
Статистика