Простота сложности Джейн Фонда

У Джейн Фонда — дочери Генри и старшей сестры Питера Фонда — три лика: «звезды» легкомысленнейших французских фильмов (снятых преимущественно на американские деньги), психологической актрисы нескольких наиболее серьезных американских картин последних лет и одного из Лидеров протестантского движения в США. Непросто разобраться в сложных перипетиях ее творчества и жизни. Порой хочется выделить что-нибудь одно и отбросить все остальное как случайное и несущественное. Так, собственно говоря, и сделали некоторые публицисты, выделив Джейн — общественную деятельницу. Но ведь «нимфетка», украшавшая страницы «Синемонда» и многих других желтых журналов,— это тоже Джейн. И героиня скабрезного кинокомикса «Барбарелла» — тоже Джейн…

Антивоенное движение в Америке имело весьма широкий размах и родило в 60-х годах мучеников и героев более крупного масштаба, нежели Джейн Фонда. Поэтому, в сущности, интересен не сам факт ее участия, а форма участия. Никого, например, не удивляет протест Марлона Брандо. Подразумевается, что он, будучи артистом серьезным и человеком демократических взглядов, не может не проявлять интереса к десегрегации, бунту молодежи, движению индейцев.

Но Джейн вступила в движение, не будучи «серьезной актрисой». Больше того, она считалась яркой представительницей того, что названо «культурой зада». Не следует обвинять в близорукости тех журналистов, которые увидели в первых протестантских заявлениях Джейн экстравагантность «звезды» и даже особого рода саморекламу— модерновую, рассчитанную на привлечение симпатий молодежи, но в общем — саморекламу. Буржуазные журналисты — тертые калачи, уж они-то знают, как обесценить слова в нашем мире. А Джейн поначалу ничего не могла предъявить, кроме слов.

В одном из своих многочисленных интервью Джейн горько жаловалась, как трудно было, мол, ей пробиться в искусство из-за того, что она была дочерью знаменитого актера. Все будто бы говорили: «Ты — дочь Генри Фонда,— хорошо! Но что ты стоишь сама по себе?» Да, известно, что детям великих писателей и артистов порой приходится туго оттого, что от них ждут чего-то необычайного. Но Джейн — грех жаловаться. Она стала актрисой, когда никто, в том числе и она сама, не знал, чего она «стоит». Окончив нью-йоркскую «Эктерз студио», давшую так много знаменитостей американскому театру и кино, она дебютировала в 1960 году в фильме «Рассказанная история» и после этого стала регулярно раз-два в год сниматься в фильмах разного достоинства и разных режиссеров.

Увлеченная, как и многие ее сверстницы — Кендис Берген, Шарон Тейт, Ракэл Уэлч, Миа Фарроу и другие,— экзотическим движением хиппи, Джейн снимается в эпатирующих традиции морали фильмах и ведет жизнь, мягко говоря, рассеянную. Сообщения о развлечениях на ее вилле Малибу-бич мало чем отличаются от сообщений о жизни на вилле Полянского. «Смелость» ее фотографий в желтой прессе шокирует даже ко многому притерпевшихся людей 60-х годов. Брак с Роже Вадимом, этим стареющим плейбоем, завершает картину: Джейн, казалось, прочно входит в тот странный мир богемы, чудачеств и вседозволенности, который и предстает со страниц цветных киноеженедельников.

В фильмах Вадима она теряет и то немногое, что было ею приобретено в театре и в некоторых проблемных американских фильмах. Казалось, Вадим повторяет с нею историю с Брижитт Бардо — создает не актрису, а некую сексуальную модель, нового «идола» для молодежи. Своеобразная запоминающаяся красота и стройная модно-спортивная фигура Джейн, так же как это было в его давних фильмах с Брижитт Бардо, становятся главным, если не единственным «содержанием» его ловких ремесленнических поделок.

Это легко увидеть, сравнив ее в трех фильмах одного 1967 года — «Торопливом закате солнца» Преминджера, о котором мы вспоминали в связи с началом карьеры Фэй Данауэй, «Босоногая в парке» Г. Сакса и «Барбарелле» Вадима. Фильм Преминджера для всех его участников оказался неудачным, в том числе и для Джейн. Тем не менее, если кто там и выделяется, то именно ее Лаура. Не слишком значителен и фильм Сакса, но опять же именно Джейн показывает пусть не сложный, но достаточно индивидуализированный и одновременно типический образ девушки своего поколения. Оба фильма позволяют говорить о Джейн как об актрисе начинающей, неуверенной, но несомненно интересной и по-своему обаятельной. Скоро родится подлинная актриса, способная создавать психологически сложные и динамичные образы, и тогда критики вспомнят ее скром- ~ ные роли и у Сакса и у Преминджера, чтобы понять путь, которым шла Джейн. Очень может быть, что в чем-то ей помог и опыт, полученный у Вадима,-— ну, хотя бы как тренинг для совершенствования пластики, сходной разве только с удивительной пластичностью Данауэй. Однако критики считают, что время, затраченное на фильмы Вадима,— время утраченное.

«Барбарелла», возможно, лучшая картина Вадима с той поры, когда он в 50-х годах несколько неожиданно, с помощью молодых критиков из «Кайе дю синем а» и очарования ББ, прослыл новатором, сделав несколько картин нестандартных по материалу и по форме. Он одним из первых перенес в кино специфику и условность комикса — фильм получился глупый и вызывающе зрелищный, своего рода шедевр самого низкого слоя «массовой культуры». Но в силу именно нарочитой примитивности фабулы и постановки и благодаря откровенному юмору в отношении всех чрезвычайных событий, которые показаны в картине, «Барбарел-ла» вызвала определенный интерес. Вадима можно было поздравить хотя бы со смелостью снять «капустник» на темы ходовых комиксов.

Зато роль Джейн в этом «капустнике» оказалась совсем не завидной: она должна была изображать некоего космического «Джеймса Бонда в юбке» (а чаще — без оной, и вообще без каких-либо признаков одежды). Если агент 007 действует преимущественно бесшумным пистолетом, отправляя врагов на тот свет, то Барбарелла предпочитает мирный секс, совращая напропалую всех иноземных чудищ и ничуть не смущаясь необычностью форм их любви. Многие эпизоды фильма невозможно пересказать — получится нечто абсолютно нецензурное. А главное — незачем пересказывать, ибо Джейн здесь не более как отважная фигурантка. Вадиму нужна сексапильная красотка — и Джейн блистает своей красотой и женственностью.

Через два года после «Барбареллы» Джейн Фонда получает «Золотой глобус» за роль Глории в фильме Сиднея Поллака «Загнанных лошадей пристреливают, не так ли?», а в 1972 году — «Оскара» за фильм «Клют». Признание ее актерского таланта такое же полное и бесспорное, каким было признание ее «девушкой для обложки». При этом нельзя сказать, что Джейн, мол, прошла за эти два года большой путь от богемы до вершин искусства: сложным образом на всем протяжении 60-х годов в ней уживается требовательность подлинной актрисы с легкомысленностью последовательницы хиппи, жажда серьезных ролей с готовностью позировать фотографам в экстравагантных костюмах и позах. И даже ее путь в кино невозможно представить в виде прямой линии, ведущей от вадимовских пустышек к психологической глубине и жизненности роли Глории; ведь еще до «Барбареллы» она снялась у Пенна в «Погоне», и эта работа — роль Анны — немногим уступает достижениям в картине Поллака.

Такого рода парадоксы свойственны не только Джейн. Едва ли не у всех, даже самых выдающихся и достигших вершин известности и всяческого благополучия актеров США и Западной Европы можно отметить наряду с ролями, которые наверное войдут в классику кино, роли ничтожные, роли в фильмах мелких, а подчас и грязных по своему существу. К примеру, участие Грегори Пека в клеветническом «Председателе», или выступление Орсона Уэллса в «Кремлевских письмах», или участие преблагополучнейшей Софии Лорен в дурно сделанной и дурно пахнущей комедии убийств «Арабеска». Примеры можно перечислять без конца. И объяснить их только диктатом продюсеров (кто может заставить Лорен — жену богатейшего продюсера и миллионершу — бегать нагишом по экрану в глупейшем фильме?) или условиями кабальных договоров невозможно. Во многом это обусловлено той нездоровой атмосферой, которая издавна окружает художников в западном мире, освобождая их от чувства ответственности за поступки. Кроме того, зачастую истинный смысл фильма (телевизионной передачи, радиопьесы и т. д.) остается неведомым для исполнителей вплоть до его появления на экранах, когда оценки общественности и критиков ничего уже не могут изменить.

Поток «сладкой жизни», подхвативший в 60-х годах Джейн, — явление типическое, можно сказать, обязательное для молодых и быстро получающих популярность актрис. Правда, обращаясь к этому времени, следует отметить не очень броское, но существенное отличие «сладкой жизни» Джейн от такой же жизни тех же Кендис Берген, Ракэл Уэлч, Шарон Тейт. Джейн всегда и во всем удивительно для своей среды чистосердечна: что бы она ни делала — все делается увлеченно и без тени какого-либо расчета. По-настоящему увлеченно она снимается и в фильмах-пустышках Вадима.

Журналисты не сразу поверили, как мы отмечали, протестантским заявлениям Джейн. Между тем они, очевидно, были с самого начала чистосердечными — так же как и объяснения причин ее прихода в антивоенное движение. Ее рассказы о том, как, находясь в Западной Европе, она знакомилась с информацией, которая недоступна американцам, и как чувство стыда за родину заставило ее задуматься и в конце концов привело к мысли о необходимости действовать,— могут показаться наивными, однако все это очень характерно для нее — сначала эмоциональная реакция, а затем увлеченность и упрямая последовательность в действиях.

Оставить комментарий

Я не робот.

БЛОГ О ЗАРАБОТКЕ!
Статистика